В животных сообществах иерархия выстраивается относительно просто: во главе стаи или стада, как правило, самый сильный самец. Он лучший охотник и лучший защитник, а ничего другого и не требуется. Животные неспособны передавать опыт поколений, они адаптируются к изменениям среды при помощи генетических изменений. Если успевают, так как мутации — дело случайное и небыстрое.

В отличие от животных, человек способен накапливать опыт и осознанно передавать его следующим поколениям. Поэтому довольно быстро в человеческих сообществах вождём стал становиться не самый сильный, а самый мудрый. Не сразу, поначалу человеческие сообщества, возглавляемые самыми сильными самцами, конкурируют с теми, кто сделал ставку на мудрость, накопленную с возрастом. Но очень быстро начинают проигрывать. Ведь в каменном веке простая способность прожить 40–60 лет при среднем возрасте 14–16 означала, что такой человек пережил нескольких самых сильных, а значит, знал и умел нечто более эффективное для выживания, чем простая физическая сила. Такой опыт был полезен роду, а затем и племени, так как чем больше людей выживало и чем дольше они жили, тем сильнее становился коллектив.

Относительно короткий период матриархата в земледельческих общинах из той же серии. Матриархат существовал и был достаточно широко распространён в обществах, осуществлявших переход от охоты и собирательства к оседлому земледелию. Именно в переходный период мужчины ещё были преимущественно охотниками. Но с увеличением продовольственной зависимости общины от земледелия и стойлового (а частично и отгонного) скотоводства возрастала роль женщин, которые как раз и занимались этими работами. Естественно, что, прежде чем мужчины освоили эти навыки и превратились из кочевых охотников в оседлых пахарей и пастухов, они должны были учиться земледелию у своих «прекрасных половин», знания и умения которых становились критичны для выживания племени, а, следовательно, именно к их мнению и прислушивались прежде всего. Тем более что чем сильнее была привязка рода/племени к одному месту (где занимались земледелием), тем хуже была охота, так как зверя в районе расселения быстро выбивали, а уцелевшие уходили в безлюдные места.

В кочевых обществах матриархат не приживался, так как переход от охоты и собирательства, предполагавших кочевой образ жизни, к кочевому скотоводству не предполагал даже временного снижения ведущей роли мужчины в экономической системе.

Как видим, человечество за тысячелетия своего существования гибко приспосабливалось к меняющимся условиям за счёт ставки на знания, что позволяло оперативно менять социальную иерархию в зависимости от изменения форм хозяйствования. Вначале основные знания фиксировались в форме эпоса, затем начали записываться. Информация о деяниях предшественников, переданная следующим поколениям, формировала гордость за предков, сумевших создать и сохранить для потомков оптимально приспособленный к выживанию мир.

Предки у каждого были свои и гордость своя. Пока племена жили разрозненно, контакты между ними были относительно редки и в основном сводились к столкновениям в борьбе за охотничьи угодья, а позднее за выпасы, рыбные ловли и плодородную землю и никто не задумывался о конкуренции предков. Тогда ещё не было общей истории — у каждого племени она была своя, отдельная. Со временем человечество расплодилось, незаселённые земли исчезли, кроме войны люди изобрели такую форму взаимодействия, как торговля, стали появляться смешанные браки, история всё более становилась общей, но легенды о предках оставались разными. Между разными представлениями о прошлом началась конкуренция, главным вопросом которой был: «Чьи предки лучше, умнее, красивее, талантливее и т. д.?»

По мере формирования крупных устойчивых общностей: народов, народностей, наций — конкуренция захватывала не только прошлое, но и настоящее. Теперь уже при вопросе «кто лучше?» речь шла не только о предках, но и об актуальном поколении. Так родился национализм.

Человеку свойственно естественное желание быть лучше других. Именно лучших род выдвигал в почитаемые лидеры. Почитание же подстёгивало конкуренцию за лучшесть, которая позволяла выбрать на роль вождя наиболее эффективного претендента. Вопрос в том, как эта лучшесть достигается. Кто-то пытается быть полезным обществу и получить признание за свой труд на благо всех, а кто-то пытается унизить конкурентов, обесценить их работу в глазах соплеменников, так как сам не может или не хочет приносить пользу всем, но блага, связанные с позицией лидера, получить желает.

В каждом обществе присутствуют оба типа борцов за лучшесть. Как правило, количество желающих получить признание за приносимую пользу значительно превышает количество тех, кто пытается возвыситься за счёт унижения окружающих. Но это в здоровом обществе. По мере того, как общество заболевает, количество мерзавцев начинает расти, а количество творцов сокращаться. В какой-то момент общество проходит точку возврата: мерзавцы закрепляют за собой право на лидерство. С этого момента до смерти подобного общества могут пройти годы, могут десятилетия, а могут даже столетия, но катастрофа становится неизбежной.

Мерзавец, рвущийся во власть из корыстных побуждений, — эгоцентрист, стремящийся получить незаслуженное признание за счёт унижения других. Когда такие мерзавцы захватывают контроль над обществом, оно становится радикально-националистическим. Радикальный, стремящийся к нацизму национализм отличается от национализма умеренного, который, как правило, называют патриотизмом, тем, что патриот, любя свою родину, не отрицает право других любить свою и не считает их хуже себя только потому, что они родились в иной местности, говорят на другом языке, имеют иной цвет кожи или разрез глаз. Патриот рационален, для него земля предков не абстракция, любовь к которой провозглашают просто потому, что «так положено», а территория, на которой он имеет конкурентные преимущества, так как здесь говорят на его языке, живут в соответствии с им с детства усвоенными традициями, здесь его могут поддержать родственники, здесь ему легче реализоваться — обмен взаимен и равноценен: чем больше человек развивает и защищает свою родину, тем лучшие условия для развития она создаёт ему и тем более эффективную защиту гарантирует.

Радикальный националист любит не родину, а себя в родине. Он желает быть лучше других просто по праву рождения. Поэтому он ненавидит окружающие народы: все они ему лично что-то задолжали, все они «глупее», «уродливее», чем он, а их традиции и не традиции вовсе, а какой-то балаган, достойный только насмешки. Своих соплеменников национал-радикал также ненавидит, ведь их много, а руководящих позиций мало. Но их он ненавидит во вторую очередь и по мере возможности скрывает эту ненависть, так как с их помощью надеется возвыситься хотя бы над чужеземцами, если уже не выходит над своими соотечественниками.

Поэтому национал-радикалам всегда нужна внешняя агрессия. Если не удаётся покорить чужеземцев, приходится бороться за власть и связанный с ней почёт со своими соплеменниками. То есть для национал-радикала альтернативой внешней агрессии может быть только гражданская война.

Украинское общество опасно для России тем, что в подавляющем большинстве состоит из бывших русских, решивших, что им будет сподручнее выиграть конкуренцию за власть и почёт, если они назовут себя украинцами. Сам факт добровольного выхода из русскости делает оставшихся русскими русских объектами особой ненависти, а само украинство — крайним национал-радикальным (нацистским) течением, для которого русофобия является фундаментом. Соответственно, Россия всегда будет для Украины объектом внешней агрессии. Что же касается внутренней политики украинских национал-радикалов, то Одесса и Мариуполь 2014 года не случайность, не эксцесс неуправляемой, ошалевшей от безнаказанности толпы. Так же, как и последующие восемь лет осады Донбасса, это акт гражданской войны провозгласивших себя украинцами национал-радикалов против тех на Украине, кто остался русским.

Это совершенно логичное с точки зрения украинского нацизма действие: если вы собираетесь воевать с Россией, чтобы доказать своё превосходство над русскими, надо прежде всего зачистить от русских Украину. Начинали нацисты с себя, убивая русского в себе, затем убивали русских соседей, на последнем этапе собрались убить русских в России, но, как всегда бывает у нацистских режимов, внешняя авантюра сразу пошла не так. Тем не менее они не опускают руки и надеются, что, воюя до последнего украинца, уничтожая свою недоделанную нацию и несостоявшееся государство, они смогут в достаточной степени ослабить Россию, чтобы Запад всё же мог её осилить.

Украинский нацизм — единственный сражающийся не за собственное мировое господство, а за мировое господство того, кто заявит намерение уничтожить Россию. Пока лидером антироссийского «крестового похода» были США, они были для Киева светом в конце тоннеля. Как только США выдохлись, киевские политики начали их публично презирать, перенеся свои надежды на Европу. Когда и Европа капитулирует, они будут воевать в одиночестве, но Россию в покое не оставят. Очень уж им хочется быть совершеннее всех совершенных, а работать для этого не хочется совсем.

Национал-радикалы, апеллируя к самым низменным инстинктам, вызывают деградацию как общества, так и отдельного человека. Культ разума в национал-радикальных режимах всегда заменяется культом силы, поэтому и национал-радикальное общество деградирует от высших форм человеческой организации к животной стае, в которой в кризисные времена сильные выживают за счёт слабых.

Другими люди, уверовавшие в свою украинскость, быть не могут. Именно поэтому Украина будет использовать любую возможность ослабить и уничтожить Россию ровно столько, сколько будет существовать. Так они видят своё «совершенство».

https://alternatio.org